Из Испании капитан Николай Патрахальцев вернулся с орденом Красного Знамени и был сразу назначен заместителем начальника отдела «А» Разведуправления Красной Армии. Подразделения, которое занималось разведывательно-диверсионными делами.
Долго засиживаться в Москве не пришлось. Уже на следующий год разгорелись бои у реки Халхин-Гол. В августе 1939 года он выезжает туда, возвращается в октябре, а в ноябре вновь на фронт. Теперь уже на советско-финский. Работает в оперативной группе Северо-Западного фронта.
Чем занимается Николай Патрахальцев на финской войне? Об этом можно судить из документов той поры. В спецархиве сохранился весьма интересный приказ заместителя наркома обороны СССР, начальника военной разведки комдива Ивана Проскурова, отданный лично (!) капитану Патрахальцеву в декабре 1939 года.
В нем капитану предписывается «выехать в Ленинград для оказания помощи разведотделу Ленинградского военного округа.» Далее задача конкретизируется. «Подготовить роту авиадесантной бригады в тактическом и техническом отношении для диверсионной работы, сформировать из состава роты самостоятельно действующие группы. Помочь разведотделу ЛенВО в правильном использовании групп и постановки им боевых задач».
Однако капитану Патрахальцеву пришлось заниматься не только подготовкой диверсантов, но «проводить вербовку финнов на территории занятой нашими частями, с целью заброски их в тыл врага, как в одиночку, так и в большом количестве с разовыми спецзаданиями.»
Особо на чем настаивал начальник военной разведки — «завербовать 4−5 финнов, наиболее подготовленных, подходящих для нас, обеспечить их переброску обратно на сторону белофиннов с задачей обосноваться, обеспечить себя документами, и в последующем перейти в Швецию или Данию под видом беженцев. В Стокгольме и Копенгагене дать им постоянные явки».
В конце комдив Проскуров приказывал «своевременно доносить о ходе дел».
«Не годятся и неизбежно приведут к провалу»
А дела на Северо-Западном фронте обстояли далеко не лучшим образом. Уже через несколько дней после отъезда в Ленинград Патрахальцев сообщал: «Согласно приказанию прибыл в разведотдел ЛенВО, познакомился с состоянием спецработы (имеется ввиду, разведывательно-диверсионная работа — авт.), которая находится в следующем состоянии:
а) вместе с комбригом, комиссаром и командиром роты проверил готовность роты к выполнению задач. Выяснилось: рота к задачам такого рода не готова.
Знания подрывного дела совершенно не достаточны. Методы и способы действий, которые хотели использовать при выполнении боевых задач, — не годны и неизбежно приведут к провалу.
б) мною проведены занятия, в ходе которых были отработаны способы действий разведдиверсионных групп.
в) скомплектованы 6 групп по 8 человек в каждой.
г) перед начальником разведотдела поставлен вопрос о снабжении роты необходимым вооружением и обмундированием.
д) после материального обеспечения диверсионная рота сможет выполнять задания по подрыву железных дорог и автомашин.
Зам. начальника спецотдела капитан Патрахальцев".
В это же время в личном письме начальнику спецотдела Разведуправления полковнику Мамсурову, с которым они вместе воевали в Испании, Николай Кириллович с горечью напишет: «Здесь не разведотдел, а пустое место… Даже сам начальник и его помощник не могут достать военное обмундирование финской армии. Хотя у нас достаточно пленных».
А командующий 7-ой армии командарм 2 ранга Кирилл Мерецков торопил. Он ставил весьма серьезные задачи. Разведчикам-диверсантам, которых таковыми можно было назвать с большой натяжкой, по плану активной разведки предписывалось: «Прервать движение путем устройства крушений на железнодорожных участках: Симола — Коувола; Хийтола — Елисенваара; Елисенваара — Имола-Ярви».
Ставились также сугубо разведывательные задачи на Мурманском Кандалакшском, Ухтинском и Петрозаводском направлениях. На Карельском перешейке разведке надо было установить глубину и все (!) огневые средства и заграждения первой линии оборонительной полосы противника, нумерацию частей перед фронтом армии и на стыке дивизий.
Диверсионный отряд был на вес золота
Результаты финской войны известны. Потом, когда будут подводить итоги, разведку попытаются сделать крайней, виноватой во всех просчетах наших политиков и военачальников. Однако, как показывает внимательное изучение боевых действий на советско-финском фронте, как раз разведывательно-диверсионные подразделения и показали себя лучшим образом.
Полковник Хаджи Мамсуров возглавил особый лыжный отряд, укомплектованный в основном студентами-спортсменами ленинградского института физкультуры им. П.Ф.Лесгафта. Он же разработал предложения по эффективному использованию отряда.
Особый диверсионный отряд Мамсурова, действующий на Северо-Западном фронте, без преувеличения был на вес золота. Тот же Иван Проскуров подчеркивал: «Предлагаю основную массу отряда забрать тов. Мамсурову, а Щелокову (тоже сотрудник спецотдела Разведуправления) выделить 30−50 человек для использования по указанию Штерна». Напомню, что Григорий Штерн командарм 2-го ранга, руководил 8-й армией.
«Для дальнейшей подготовки и руководства разведывательно-диверсионными подразделениями из бригады Безгулого оставить тов. Патрахальцева. Их использовать в направлении перешейка только по указаниям Тимошенко». Командарм 1-го ранга Семен Тимошенко, будущий нарком обороны, руководил с конца декабря 1939 года Северо-Западным фронтом.
Так что уровень понятен и, думаю, обоснован. И Штерн, и Тимошенко прекрасно понимали, что разведывательно-диверсионные подразделения и есть самые подготовленные, самые профессиональные из всех, которые имеются у них в резерве.
«Сложные переходы с боями, в очень тяжелых условиях»
Как же показали себя диверсанты на финской войне? Как я уже говорил, лучше других. Примером тому действия лыжников-спортсменов отряда Мамсурова.
Вот как описывается подвиг Владимира Мягкова — командира взвода особого лыжного отряда в наградном листе по присвоению ему звания Героя Советского Союза. «Тов. Мягков был отобран комиссией из числа ленинградских добровольцев, как один из лучших.
Действуя в глубоком тылу противника, свершая большие сложные переходы с боями, в очень тяжелых условиях, тов. Мягков проявил себя, как энергичнейший, преданный своей Родине боец и командир.
11.02.40 г. тов. Мягков стремительно ворвался в расположение зенитной батареи противника и уничтожив белофинского офицера, и выяснив наличие противника в районе западнее Кухмониеми, с боем нанося большие потери противнику, отошел с группой, вывел ее из окружения.
Ночью, в эти же сутки, попав вновь в окружение численно превосходящего противника, умело организовал оборону группы, сам уничтожил 10 белофиннов и, показывая пример бойцам, заставил противника отойти.
Затем лично прикрывая отход группы, совершил в течении 23 часов 90-километровый переход, ускользая от преследования противника".
Были и другие примеры мужества, героизма и несомненно успешных действий диверсантов. Однако надо признать, что провалы разведки оказались весьма существенными. Многие из засланных разведывательно-диверсионных групп, отдельные агенты часто попадали в плен, гибли, а то и просто замерзали в снегах.
Об этом беспристрастно повествуют документы. 4.02.1940 года капитан Патрахальцев сообщал в Центр: «В ночь с 4 на 5 января капитаном Зверевым был сброшен человек с диверсионными задачами.
14.01. 1940 года была перехвачена и расшифрована радиограмма финских органов, о том, что русскими сброшен с парашютом агент со специальным подрывным аппаратом. До сего времени наш человек не возвратился".
«По приказу Тимошенко в ночь с 28 на 29 января были сброшены на парашютах две группы из состава отряда Сорокина по 7 человек. Десантированы в 30 км южнее и в 35 км восточнее Выборга. 31.01.40 года был финский радиоперехват, из которого стало известно, что задержано 3 человека — один средний и два младших офицера, спустившихся на парашютах южнее Выборга. Эти две группы пока не вернулись».
«Считали, что там будут с букетами цветов встречать»
Неудачную заброску разведчиков диверсантов подтверждала и зарубежная пресса.
«Париж. 4 февраля (ТАСС). Агенство ГАВАС передало 3 февраля по радио следующее сообщение корреспондента шведской газеты «Стокгольмс тиднинген» «…Отмечено так же другое нововведение советских войск: применение парашютистов, которые должны уничтожать промышленные предприятия и дорожные сооружения. Парашютисты действуют маленькими отрядами — 7−8 человек, вооружены ручными пулеметами, снабжены радиопередатчиками, и естественно, одеты в форму финских солдат.
Все эти парашютисты были или уничтожены или взяты в плен".
«Стокгольм. 6 февраля. Вчера утром группа вооруженных диверсантов появилась в 15 км севернее города Кеми. Они были замечены финскими зенитчиками, которые немедленно высадили патрули на лыжах для встречи и атаки парашютистов.
Русская группа была окружена финнами и после ожесточенного получасового боя одна часть уничтожена, другая — захвачена в плен".
Понимал ли Николай Патрахальцев и его сослуживцы из разведывательно-диверсионного отдела весь трагизм ситуации? Понимал и пытался противостоять этому.
Так, на совещании начальствующего состава армии по итогам финской войны, которая проводилась в ЦК ВКП (б) 14−17 апреля 1940 года начальник ГРУ Иван Проскуров говорил: «Разведотдел допустил большую ошибку. Рассчитывали, что движение войск будет похоже на то, какое было во время западной компании, и посылали туда агентов, давали явку не на нашу территорию, а на пункты, находящиеся на территории противника. Через 10 дней, мол, придем в такой-то пункт, и доложишь материал. А выхода наших частей в эти пункты не состоялось».
Сталин на это заявление отреагировал репликой: «Глупо». «Конечно, глупо, — согласился Проскуров, — надо сказать, что наши разведчики были заражены тем же, чем многие большие командиры. Считали, что там будут с букетами цветов встречать, а вышло не то».
«Хорошее дело головотяпы сорвали»
Однако начальник военной разведки не совсем прав. Далеко не все разведчики думали, что на финской территории их будут встречать цветами.
27 декабря 1939 года капитан Патрахальцев отправил из Ленинграда письмо на имя своего начальника полковника Мамсурова, который еще находился в Москве.
Вот что он сообщал: «…Я считаю, будет правильно, если мы своих людей забросим в тот момент, когда наши части начнут артподготовку. Это будет означать их скорое продвижение к тому району, где будут находиться наши группы.
Тем более, что наши люди по местным условиям не смогут долго пробыть на той стороне".
Здраво и профессионально рассуждао капитан Патрахальцев, и предложения у него по использованию разведывательно-диверсионных групп, было не «глупое», как сказал Сталин, а весьма дельное. Не желал он посылать своих людей на верную погибель.
Только, судя по всему, в верхах думали иначе, и мнение капитана не приняли во внимание.
В конце февраля Николай Патрахальцев написал в Москву, в Разведуправление одному из сослуживцев письмо. Он пишет: «Я измотался, здорово похудел, болею… Но главная боль другая. Занимаюсь не своим делом, а общевойсковой разведкой.
Было у меня хорошее дело, но и то головотяпы сорвали. Эта операция могла сберечь много времени и жизней".
Вот такое горькое признание.
… 13 марта 1940 года советско-финская война закончилась. Через неделю директивой зам. наркома обороны Союза ССР оперативная разведгруппа была расформирована. Капитан Николай Патрахальцев возвратился в Москву.
«За боевые заслуги на фронте борьбы против финской белогвардейщины» он получит свой второй боевой орден Красного Знамени и звание майора.
